Около недели назад мне поступило обращение от жителей дома-интерната «Степановский» с жалобами на условия. В письме они просили лично приехать и «навести порядок в этом ужасе страшнючем», «сил нет уже так жить». После поездки я понял, почему. 

Деревня Степановка Ирбейского района (260 километров от Красноярска) — это, как принято говорить, таежный тупик. Дальше ни дорог, ни деревень. Ближайший поселок — Талое — в 30 километрах по бездорожью. 

С 1951 по 1957 гг. здесь находился лагпункт КрасЛАГа — Степановка, где содержали 500 человек, признанных виновными в контрреволюционных преступлениях, саботаже и антисоветской агитации. В 21 веке сюда отправляют одиноких пенсионеров и инвалидов. На сегодняшний день здесь — 45 человек, 24 из которых — маломобильные. Одна из них — Валентина Васильевна. Здесь она уже пять лет. 

В комнате Валентины Васильевны у кровати — протезы, которые ей не подошли — «сильно болит и голова кружится» — отмечает женщина. И инвалидная коляска, где вместо сидения — деревянная доска, прибитая  кем-то. «Ей вообще инвалидная коляска не положена» — говорит социальный работник. Правда потом окажется, что в индивидуальной программе реабилитации коляска есть, только сотрудники, видимо, об этом забыли. 

Передвигается по интернату Валентина Васильевна ползая — «так быстрее и удобнее». Ползком в коридор, где вместе с другими они сидят разговаривают. Ползком в туалет. Ползком на улицу. В столовую и обратно. 

Правда женщина жалуется на постоянные боли в спине. Что не удивительно. Матрац, на котором спит Валентина Васильевна — это ничем не набитый мешок. А основа кровати — деревянная доска.

На таком 10 минут посидеть — неудобно. А она на этом спит годами. И такие здесь у каждого второго. Здесь не слышали про специальные кровати для маломобильных. Здесь выходят из положения как могут. Вот на сломанную панцирную кровать положили большую доску от сломанного шкафа. 

Зато матрац здесь — лучший из всех, что есть в доме-интернате. Это кровать Ивана Ивановича. Он живет здесь с 2006 года. Остался и без пальцев, и без ног. Но ни инвалидной коляски, ни протезов у него нет. Так и сидит он на кровати целый день. Временами, правда, его забирают на прогулку — минут на 15 — пока у кого-то коляска освободилась. Руководство утверждает — еще полгода — и будет у него своя коляска. А пока так. И это «пока» длится уже несколько лет. 

Иван Иванович — как и многие здесь — в учреждении социального обслуживания — не имеет минимума для нормальной жизни. Тотально незрячие и люди с проблемами со зрением на ощупь пробираются по старому корпусу 1987 года постройки. Никаких направляющих, никаких ориентиров. Говорят, за год-два привыкаешь — знаешь каждый уголок. Тем более когда траектория движения — комната — столовая — комната — холл и снова комната. 

Когда я спросил у соцработника, когда хоть кого-то отправляли на санаторно-курортное лечение, она посмотрела на меня большими глазами. Кажется, никогда. Предположить, что люди сами подадут заявление, конечно, можно. Только как. Здесь нет интернета. Здесь нет связи. Доехать до Ирбея самостоятельно — сложная и почти невозможная задача. Так что надежда только на сотрудников. А они, например, забыли продлить инвалидность одному из жителей. В итоге, деньги теперь ему не перечисляют и живет он здесь в долг. Документы еще двоих пенсионеров где-то потерялись и уже три месяца они не получают пенсию. И они тоже в должниках. Как и везде — учреждение забирает себе 75% пенсии — за услуги «по стационарному социальному обслуживанию». Только можно ли это назвать услугами?

В специальном интернате для инвалидов, где из 45 человек — 24 человека — маломобильные, размер кабинок в туалете не рассчитан на людей на инвалидной коляске. Поэтому такое простое и привычное для каждого дело как «сходить в туалет», здесь становится настоящей проблемой. Люди на инвалидной коляске подъезжают к дверям, спускаются с коляски и ползком идут в кабинку. Мужчины приспособились иначе. Они, чтобы не собирать ногами все с пола, ходят в туалет в бутылочку, а потом выливают это в унитаз. В 21 веке в государственном специализированном учреждении социального обслуживания для инвалидов. 

Это ванная комната. Раз в неделю каждый житель интерната может здесь помыться. По понедельникам — те, кто может обслужить себя сам. По средам — маломобильные мужчины. По четвергам — маломобильные женщины. В порядке живой очереди и по мере возможности сотрудников. На 45 человек — здесь по одному дежурному по режиму и соцработнику в день. На полу — никого противоскользящего покрытия. У ванной — никакого специального поручня, чтобы можно было держаться. После приема ванны (или после мытья туалета) можно легко подскользнуться и упасть. Так произошло с одним из жителей. Итог — перелом шейки бедра и постельный режим до конца жизни. 

Медицины здесь нет. Участковый врач, когда есть машина, приезжает, чтобы бабушек и дедушек осмотреть. При необходимости увозят в Ирбей в районную больницу. Аптеки рядом тоже нет. Единственный шанс — попросить сотрудников купить лекарства по дороге на работу. Оплачивают их сами жители на деньги, которые остались от пенсии. Зое Николаевне повезло — у нее осталась в городе сестра, которая лекарства отправляет посылками. Главное, говорит женщина, не заболеть на выходных. Зое Николаевне как-то стало плохо в коридоре, она упала в обморок и сломала себе руку. Была суббота. Поэтому пришлось ждать понедельника, чтобы наложили гипс. Машина ходит только с понедельника по пятницу. А скорая — в экстренных случаях — может ехать несколько часов. 

Зоя Николаевна — сама в прошлом социальный работник. Обслуживала пожилых людей в Канском доме престарелых. Говорит, что не ожидала, что сама в таком же учреждении окажется. Признается, что нет здесь никаких условий для жизни — «выживаем потихоньку» — рассказывает она. Не все такую жизнь выдерживают. В прошлом году рано утром в женском туалете покончил жизнь самоубийством один из постояльцев. «Не успел спасти» — рассказывает Василий Александрович, которому директор поручила за проблемным жильцом присматривать. И добавляет, что ему и его соседу пришлось снимать мужчину из петли и относить в закрытую комнату, пока не приехали полицейские.

Алексей Леонидович, который приехал сюда недавно, называет это место «пересылкой на тот свет». Из досуга — только алкоголь из ближайшего магазина. Культработника сюда найти не могут уже год, а соцработникам работы и так хватает. Поэтому дорога у жителей интерната одна — в магазин, где водку продают в долг до следующей пенсии. По крупным камням.

По современным нормам, конечно, это учреждение никаким требованиям не соответствует. В комнатах, где находятся лежачие больные нет кнопки для вызова персонала. Нужна помощь — кричи. Не можешь кричать — попроси соседа. Ходишь на костылях — будь внимателен — пройти по линолеуму, если его только что помыли, и не упасть — невозможно. Хочешь выехать из комнаты — проверь, чтобы в коридоре было свободно. И хотя половина жителей здесь — маломобильные, в коридоре две коляски не проходят. 

Съезды из аварийных выходов сделали, видимо, чтобы объект приняли. Хотя очевидно, что это не пандус, а его подобие для галочки, уходящее в землю, по которой если и можно проехать, то только летом. 

Дверные проемы и в столовую, и в комнату разбиты. Их размера едва хватает, чтобы в них прошла инвалидная коляска. Расширить — невозможно. Здание старое и любая реконструкция — приговор. Хотя, кажется, что приговор вынесли сами жители. Лидию Григорьевну привезли сюда из Балахты. Собрали за один день и сказали ехать. Куда, зачем — она спрашивала, но ей не отвечали. Теперь свою комнату на четверых она называет «мой сарай» и надеется, что может быть этот интернат закроют и переведут куда-то в более человеческие условия. 

Единственное, на что жалоб я не услышал — на питание. Готовят здесь сами из продуктов, которые закупают. Одно «но» — еда в металлических тарелках. «Сильно бьют посуду» — жалуются кухонные работники, а денег нам на новую не дают.

Судьба этого учреждения непонятна. Министерство социальной политики с инициативой о закрытии не выходило, не рассматривали в Министерстве и возможность хотя бы минимального ремонта. Видимо, такие условия там считают нормой. 

Целевые субсидии этот интернат, кажется, не получал никогда. Ежегодно на выполнение государственного задания учреждение получает из бюджета края порядка 11 миллионов рублей, еще почти 4 миллиона — платят сами жители из своей пенсии. В итоге, проживания одного человека в год — 337 тысяч 342 рубля. По сравнению с другими учреждениями — не самая маленькая сумма. Но для меня абсолютно очевидно, что такие условия нельзя называть человеческими, а игнорирование этой проблемы со стороны Министерства — не гуманно и жестоко по отношению к тем людям, которые вынуждены здесь жить. 

Сейчас я продолжаю посещать учреждения, изучать мнения о качестве обслуживания (их отправить можно на специальном сайте), работать с надзорными органами. По итогу хочется иметь свое собственное мнение о ситуации в каждом учреждении, чтобы оценить тот объем средств и управленческих решений, которые нужно предпринять. 

Если вам есть что добавить про это учреждение (или любое другое), вы всегда можете написать на me@izaitsev.ru